* * *
Сосед у меня — ничего так сосед, но периодически, падла, начинает игры с перфоратором. То есть, пару месяцев все спокойно, а потом он начинает вдумчиво и методично что-то сверлить. Днем. В выходные. Или вечером, когда так хочется спокойно посмотреть телевизор. Причем, в самой паскудной манере: посверлит, потом пять-десять минут тишина, потом снова сверлит, снова пауза — и так часами. И, главное, ведь не скажешь ему ничего: ну, надо человеку, и не ночью ведь. Через месячишко затихает (видно, дыры замазывает), и все по новой.


И тут я родила (Спасибо, не надо оваций!). Колики, пеленки, диатез, недосып — сосед как-то подзабылся. Но когда ребенку было месяцев пять, у соседушки началось очередное обострение.


Сначала сынуля просто орал. Потому что разбудили. Без энтузиазма. Разбудили — поорал — уснул — разбудили и т. д.
Но быстро замечаю неладное: лежит маленький паразит, радостно блестит глазками и явно прислушивается. Включается перфоратор — детеныш с энтузиазмом разевает рот и визжит так, что непроизвольно сама рот разеваю, чтобы барабанные перепонки через ноздри не вылетели. Перфоратор испуганно глохнет, ребенок тут же затыкается и с довольным видом ждет очередной попытки соперника.


Казалось бы, ну сколько может выдержать и выжать существо весом шесть-семь килограмм? Но детский визг на грани ультразвука забивал несчастный механизм как Шаляпин — Укупника! И сосед сдулся. Нервишки подвели. Одно дело тихо-мирно сверлить мозги всему подъезду, и совсем другое, когда при каждой попытке включить перфоратор из-за стены слышен истошный детский ор. Тут, видимо, возникают подозрения, что что-то не так. И не стоит — в воскресенье…


Короче, уже на следующий день заметила, как сосед из-за занавески караулит, выжидая, когда мы уйдем гулять на улицу.
Примерно через неделю случайно сталкиваемся у лифта: сосед и я с сынулей в слинге. Сына сладко спит, положив голову мне на грудь. А сосед на глазах раздувается от обиды и — ясно видно — хочет высказаться.


Заходим в лифт, нажимаем на двенадцатый этаж, сосед с выражением оскорбленной невинности поворачивается ко мне и прямо вот уже рот разевает… Но тут детка открывает глазки, с ужасом видит прямо перед собой чужого дядьку и…


…Вот боинг на взлете — это фигня. Реально. Писк комариный. Только понимаешь это, когда есть с чем сравнивать…


Больше перфоратор мы не слышали. И сосед с нами не общается. Он, кажется, левым ухом теперь не слышит, и вроде как глаз у него дергаться стал, но у нас свои проблемы. У нас зубки начали резаться. Хе-хе…

* * *
Мать зашла в гости, и, пока я наливал кофе, нашла в столе пачку презервативов. Она уже плохо видит, и, пытаясь разглядеть надпись на пачке, спрашивает:


— А это что такое?


— А это, мам, то, что мешает тебе стать бабушкой.


— Опять хрень какую-то к компутеру купил?!

* * *
1942 год, Сталинград. Немцы готовят танковый удар, стремясь отрезать обороняющихся от Волги. Единственный шанс остановить их – разбомбить склады с танковым горючим, найденные разведкой. Следует приказ незамедлительно их уничтожить.


Полковник, командир полка Пе-2, прекрасно понимает, почему этот приказ отдан ему. Он единственный, у кого с утра в строю было еще 3 пикировщика. Но Пешки не вернулись с задания. А приказ нужно выполнять.


Из способных летать аппаратов имелся только связной По-2 – этажерка, обтянутая перкалью, грузоподъемностью килограммов в двести. Но чтобы уничтожить склады, нужна более солидная бомба.


— Вешайте пятисотку, — командует Полковник, — на замки для топливного бака.


— Не взлетит… Да и замки не удержат… — слышатся голоса.


— Это приказ! — жестко обрывает Полковник.


— А кто полетит? — угрюмо интересуется начальник штаба, понимая, что этот летчик уже навряд ли вернется.


— Шлемофон мне и парашют, — говорит Полковник.


— Вам же нельзя, — пытается остановить его нач.штаба.


— Нет, на х..й парашют – лишний вес, лучше 200 грамм водки…


Самолет, тарахтя из последних сил, каким-то чудом отрывается от земли и, даже не пытаясь набрать высоту, берет курс на южную часть Сталинграда. По-2 из-за перегруза и изменившейся развесовки почти неуправляем, его мотает по тангажу и крену, а из-за нехватки скорости постоянно тянет свалиться в штопор. Но Полковник настоящий ас, и ему удается удерживать машину.


Минут через сорок он почти у цели. Дважды в пути попадались Мессеры, но они были выше и не заметили его, или приняли за телегу, ползущую по земле. Двигатель, работая на пределе, начинает дымить, самолет болтает еще сильнее. Внизу немецкие зенитчики, они стоят у орудий, но почему-то не стреляют. Правда, Полковнику не до них. Вот овраг, а вот склады, еще немного, он дергает ручку сброса, самолет подкидывает вверх, бомба ушла.


По-2 сразу начинает набирать скорость, болтанка исчезла, зенитчики открывают огонь, но поздно. Склады горят.


Начальник штаба Паулюса лично приезжал разбираться, почему зенитчики не открыли огонь вовремя. Но со всех батарей доложили одно и то же: «Мы думали, что он уже сбитый. Он дымил и буквально кувыркался в воздухе. Решили, что он падает… Самолеты так не летают!».


А наш Полковник, вернувшись, получил выговор, потому что был строгий приказ, запрещающий командирам полков участвовать в боевых вылетах.


Выговор, перед всем строем, Полковнику делал сам командующий Сталинградским фронтом Маршал Тимошенко. Крепко пожав руку, обняв и трижды по-мужски поцеловав.

* * *
Сию историю поведал мне друг-травматолог. Он рыдал и бился головой об стену, что в тот день (вернее, в ту ночь) было не его дежурство. Я в инете уже видел аналогичные байки, стало быть, история пошла в массы. Но – хотите верьте, хотите нет, рассказываю из первых рук, как было в реале. Я по работе уже не первый год тесно сотрудничаю с ребятами из этого травмоотделения, так что не верить им оснований нет.


Преамбула. Для тех, кто не знает – ежи пребольно кусаются. Если их достать очень сильно (судите сами – они ж и крысу, и змею задавить могут, что твой мангуст). Особенно весной, когда из спячки выходят – злые, что ли, спросонья? А кто с утра добрый-то?..
В прошлом году дело было. Аккурат в мае, числа 25-го. Точнее не помню. Мужик вечерком приехал на дачу. Пятница. Вечер. На даче жена, теща, дочка пяти лет. Они компанией отужинали, мужик изрядно принял на грудь; в пятницу, с женой да тещей – чего нет-то, имеет законное право.


Засиделись они часов до 12 ночи. Чай там, то-се… Мужик пошел в огород «до ветру». А там ежик. Здоровый. Ну, мужик пьяный-то пьяный, но с ежом справился, заломал зверюшку. Думает, утром дочке покажу, пусть дите порадуется. Только вот незадача – пока он ежа скручивал, тот, сопротивляясь аресту, прокусил ему руку – мякоть ладони, да в двух местах.


Приносит мужик заарестованного ежа на террасу, кровь смывает, а теща ему и говорит: «Ты дурак. Ежи бешенство переносят. Так что хана…» Мужик, понятно, в ужасе. А что делать? Надо в больницу, уколы там, то-се. А он же датый, и прилично. За руль сесть не может. Электрички уже не ходят. Полные, короче, вилы. Ему плохо и страшно. Еж, уроненный на пол, ругается под диваном. Жена в ужасе. Теща тоже ругается, как еж…


Положили его спать. Утром, с жестокого бодуна, едет мужик первой электричкой в Москву (за руль он сесть так и не в состоянии). В сумке арестованный еж. Теща сказала, что его надо в больницу, делать какой-то анализ мозговых оболочек. Ну, ей виднее. Мужику плохо и страшно, он понимает, что промедление смерти подобно.


Приехав домой, он с порога звонит в неотложку (время около 6 утра). И как вы думаете, что ему отвечает оператор после того, как слышит: «Приезжайте, меня покусал бешеный еж…». Угадайте с трех раз… Мужик, совсем скиснув и выждав какое-то время, звонит опять, но аккуратно врет, что плохо с сердцем – беситься-то не хочется, в больницу хочется!


(Тут надо сделать лирическое отступление. Дело в том, что с подобной фигней надо обращаться в травму, там же и вакцинируют; у них и сводки есть, где бешенство по области, где энцефалит и прочие радости Подмосковья; работают они — кто не в курсе — круглосуточно.)


В общем, приехала бригада. Он им с порога про ежа, про бешенство, сумку сует… А еж в сумке, соответственно, гадит всеми доступными способами. Повторять, что они ему сказали? А, все одно цензура не пропустит…


Короче, став беднее на 500 рублей (ложный же вызов!), жертва подмосковной фауны оказалась в травмопункте. Там заспанный дежурный доктор среагировал на похмельного мена с вонючей сумкой и на ужасы про злого ежика адекватно — пригрозил милицией и сказал: гражданин, мол, подите к черту, по месту прописки в ваш травмопункт. Мужик-то жил у жены, а прописан был в другом месте; пошел, естественно, в ближайшую «травму»…


Несчастный ежеборец, охренев в конец от похмельных страданий и ощущения скорого бешенства, несется по месту прописки…
Ворвавшись в травмопункт, с порога орет про ежей, про бешенство, поносит отечественную медицину и травматологию в частности…


(Еще одно лирическое отступление — надо знать Валентину, старшую сестру, которая в тот день в ночь дежурила: фейсик озверевшей крысы, волосенки консистенции старой пакли, оруча и склочна до безобразия.)


И разговор у них примерно такой (на весь травмопункт и прилегающие окрестности):


— Еж… Бешенство… Сколько можно?!


— Подите прочь, пьяный мужчина… Охрана! Милиция! Мать-мать-мать… Какой, на хрен, еж?


— Да вот этот!


Мужик швыряет сумку чуть не ей на колени, рвет молнию и тычет в ежа пальцем. Еж, осатанев в сумке, не будь дурак, цапает мужика за палец. Мужик орет, дергает конечностью, еж вместе с сумкой летит на пол и со всех ног чешет куда-то в больничные дебри. В общем, второй тур марлезонского балета.


На вопли Вали входит заспанный дежурный хирург (ему меняться скоро, он под утро вмазал и прилег – нормально, все мы человеки…). Валентина орет, мужик орет, мимо него чешет еж, воняет – господи не могу. Он слегка не врубается, потом берет мужика (я этого врача тоже знаю – дядя под два метра, бородатый, но добрый, лицо очень располагает, хороший специалист и вообще…) и говорит: «Так, пойдем ко мне. Все по порядку».


Жертва ежиного произвола, встретив сочувственное к себе отношение, рассказывает. Эмоционально, но по порядку. Врач пытается не ржать. Потом поднимает бумаги.


— Нет, — говорит, — у вас в районе никакого бешенства, и не было со времен татаро-монгольского нашествия. Так что спи спокойно, дорогой товарищ, не взбесишься. Ну, столбнячок мы тебе уколем, от греха подальше (в смысле, прививку от столбняка; так положено). А ежа-то ты на кой ляд принес?


— Ну, как же — надо ж анализ мозговых оболочек делать…


— Кто тебе это сказал?!


— Теща!


Врачу совсем плохо стало. Ржет в голос.


— Это теще твоей анализ мозговых оболочек нужен! Эти исследования уже лет двадцать не делают! Забери животное и отвези где взял, не мучь колючего.


Счастливый мэн берет сумку, куда усилиями медперсонала и охранника водворен злючий еж, и, уколотый и перебинтованный, ловит тачку до вокзала. Таксер, дядька общительный, сразу: что да как?


— А вот так – еж покусал.


— Да не свисти, они не кусаются.


— Еще как!


— Блин, ни фига! Покажи зверя.


— Да вот, в сумке. Только ты осторожнее.


— Да ладно.


И тянется к ежу пальцами. Еж не промахивается…


Дальше рассказывать, нет? Когда матерящийся таксист влетел в травмопункт, проклиная ежа, его мать и намекая на интим в извращенной форме с этой ежиной мамой… Сказать, что у дежурной смены, включая охранника, началась истерика – значит, ничего не сказать…


Берегите ежиков – ведь они хорошие!

* * *
Зарубежная командировка, много иностранцев. Одна я из России (Сибирь).


Любопытство остальных в группе ко мне понятно. Крайне достают глупые вопросы: «А дома у вас из чего строят? Автомобили ездят? Мобильная связь существует? Очень холодно? Интернет есть?» — и прочая хренотень… Достали – спасу нет.
Стараюсь отвечать в такой же вежливой манере, в коей поступают вопросы… с трудом…


Спустя неделю занятий не сдерживаюсь – заявляю, что Сибирь, это не только тайга, снега, морозы и ушанки, но и крупные города, научные центры и прочее. Вроде помогло – видно: сдерживаются… Еще неделю – вопросов нет. УРА!

Последний день – банкет. Сижу между двумя американцами (угораздило же!). Сосед долго ерзает, явно хочет задать вопрос. Не выдерживаю, спрашиваю:


— Вы что-то хотите уточнить у меня?


Американец:


— А медведей у вас много?


Я:


— Встречала только в зоопарках.


Американец:


— В СИБИРИ ЕСТЬ ЗООПАРКИ?!

…лять, убила бы!!!

* * *
Было мне тогда лет 12-13. Помимо уже имеющегося аквариума, морской свинки и хомяка, родители согласились завести ещё и попугая. Эх, знали бы они во что вляпываются!


Покупали на «птичке», выбирал мой младший брат. Выбрал. Самого страшного, полуоблезлого, с кривым клювом; под предлогом – его жалко стало, кто такого урода купит.


Я уже в таком невеликом возрасте успела чётко усвоить, что за любой живностью надо ухаживать, да не абы как, а со всем старанием. А посему решила, что птичке помимо качественной кормёжки требуется ещё и общение, досуг так сказать… Короче, я твёрдо решила научить Рому говорить, как и полагается каждому уважающему себя попугаю.


Прочтя невесть где выкопанную книгу о том, как это делается, я подошла к делу, имея, так сказать, теоретические знания по предмету. Предполагалось пару раз каждый день, не меньше чем по получасу за сеанс, разговаривать с птичкой, повторяя для начала простые фразы и меняя интонации. Что я и делала (Детство – великая штука!). Рома таращил глазки-бусинки, вертел своим кривым хлебальником и… молчал как партизан. Даже не чирикал, сука.


Месяца через три, когда гадский попугай отъелся до очень приличных кондиций, мой подростковый энтузиазм угас. Я уже терпеть не могла тупорылую птицу. Соответственно, изменился и адресованный ему лично «репертуар». Вместо «Рома хороший» и «Рома птичка» он слышал «Тварь косорылая! П..здуй отсюда!», «Чё зыришь, ты тут насрал?», «Ах ты ..лядь летучая!»… Ну и всё в таком духе.


Характером Рома обладал непрошибаемым. Он регулярно падал в аквариум, пугая рыбок, пару раз – в кастрюлю с борщом, несколько раз в день просто на пол, врезавшись в стенку, которую не заметил, например… Даже пару раз пришлось обратиться к ветеринарам. Но это всё полная фигня по сравнению с тем днём, когда Рома НАЧАЛ ГОВОРИТЬ!!!


Это был глобальный облом для моих гостеприимных родителей. Про то, что Рома хороший и вообще птичка, он помнил. Но – ёлки, это вопрос к зоопсихологам – всё хвалебное относилось исключительно к его драгоценной персоне. А в адрес всех остальных шли исключительно нецензурные выражения, и что характерно – исполненные моим голосом!


Представьте себя на месте гостя, умилённо говорящего, ой, мол, какая птичка! А в ответ: «Рома пчичка, Рома хоёсий» — и далее пристальный взгляд бусинками и — «Ах ти бррядь! Пиздюй очююда. Чи тють насгал, сюка?» И следом – «Рома хоёсий, Рома пчичка, пчичка». Вот ведь, гад летучий, даже комбинировать умел!


Кто-то тихо фигел, кто-то смеялся, но в день, когда попугай покинул нас, воспользовавшись открытой форточкой, мы дружно перекрестились и заранее посочувствовали тому, кто поимеет неосторожность его поймать.

Мораль сей басни проста до безобразия: если уж мы в ответе за тех, кого приручили, то хотя бы гадостям их учить не надо.

* * *
Четыре года назад я совершил уголовное преступление, караемое по нашим законам вплоть до нескольких лет заключения. То, что я ввязался в эту уголовщину в преступном сговоре с 28 другими родительницами и заведующей нашего детского садика, только усугубляет мою вину. Тем более, что я оказался единственным мужиком в этой банде, по-научному говоря ОПГ. Если что, пришлось бы валить всю вину на себя.


Конкретно, мы скинулись на нехилую взятку пожарному инспектору. Деваться было некуда – он пригрозил через три дня опечатать наш садик нафиг, если ему не сделают этот скромный подарок. Я уж не помню точно, к чему он тогда прикопался – то ли железную дверь в подъезд надо было снести и поставить деревянную, то ли наоборот. В принципе, это и неважно, поскольку оба действия были бы противозаконными. Наш маленький садик располагался на первом этаже жилого дома. Дверь была установлена жильцами за их же деньги. Пришлось бы собирать все подписи и вести протоколы ТСЖ, кто за, кто против…


С нашей, родительской точки зрения, независимо от типа злосчастной двери, этот садик был одним из самых пожаробезопасных мест на планете. Иначе бы мы сами первые подняли бучу – свои же дети. Здание каменное, окна широкие, решёток на них нет, клумбы под ними мягкие, повсюду огнетушители торчат, рядом неотлучно два воспитателя и повариха, детей всего 30 штук — чего ещё надо? В самом садике, кроме разноцветных плюшевых и пластмассовых игрушек, мешка картошки и двух мороженых кур в холодильнике, гореть было решительно нечему.


Возможно, придирка инспектора была даже незаконной. Но что толку было её оспаривать? Потом ещё к чему-нибудь прикопается. Опечатает и будет заходить раз в полгода согласно графику, а там и персонал разбежится. Всем известно, как умеет при желании наша пожарная инспекция беречь своих сограждан.


Попытаться поймать с поличным при получении взятки? А вдруг он её проглотит? И куда детей девать, пока суд будет длиться?
В общем, решили платить единогласно, хотя и кусалось.


Заведующая вообще умело построила родительское собрание – подняла этот вопрос под конец двухчасового сидения родителей на жёстких маленьких стульчиках. Я бы вообще тогда все наличные отдал, лишь бы только выбраться оттуда и не доламывать последнюю детскую мебель…


Но город наш не очень большой, родственники и знакомые повсюду. Вскоре выяснилось, что двоюродный брат бравого инспектора сдает квартиру, в которой зарегистрированы аж 186 лиц одной зарубежной национальности. Ребята эти были в основном некрупные, наверно как-то умещались.


В эту квартиру срочно был направлен пожарный инспектор №2 и потребовал выполнить в ней все требования для помещений, предназначенных для массового скопления публики. В частности, два пожарных выхода и соответствующее количество огнетушителей. Впрочем, по совокупности остальных пожарных требований, эту халупу надо было вообще немедленно снести к чёртовой бабушке – ну, никак она не подходила для столь масштабных международных форумов…


Вобщем, взятка была возвращена. На нее, единогласным родительским решением, в садик купили новые удобные стульчики.

* * *
Мой дедушка, ныне покойный, рассказывал эту историю. Дело было в середине войны, в марте, где — уже не помню, но не в этом суть.


Наше и немецкое подразделения увязли в бою, в лесу. Наши то наступали, то отступали, немцы, соответственно, тоже.
Пока было холодно, вокруг лежал лед, и передвигались свободно, а как потеплело, лед растаял, и противников разделили грязь, вода и болото. Наши на одной кочке, немцы — на другой, метрах в 200. И выбраться никуда нельзя.


Все было бы хорошо, да только полевые кухни, как обычно, в обозе, и отстали и от наших, и от немцев. На этот случай и у тех, и у других были сухие пайки.


Не знаю как немцы, а наши сложили все в общую кучу, и раз в день делили по-братски на всех. А чтобы никому не было обидно — один отворачивался, и второй, показывая пальцем на приблизительно равные кусочки хлеба, спрашивал:


— Кому?


А первый отвечал:


— Иванову.


— Кому?


— Петрову.


— А это кому?


— Сидорову.


Ну, и так далее.


Прошло несколько дней. Все припасы кончились, и началась голодуха.


Но наш командир приказал и дальше каждый вечер разыгрывать сценку под названием: Кому? — Петрову! — Это? — Иванову. Чтобы свой дух укреплять, так сказать, а вражеский — подавлять…


Через пару дней немцы подняли белый флаг и сдались. Все до единого, без шума и стрельбы, по воде аки по суху перешли к нашим и говорят:


— Русиш, ням-ням, кормите нас, мы — пленные.


Наши посмеялись, конечно. А вот немцам было не до смеху. Они, оказывается, тоже голодали и решили, что раз русские делят еду каждый день, значит, надо идти сдаваться, чтобы с голоду не подохнуть.


Через пару дней опять подморозило, тут и кухня подоспела…


Низкий вам поклон, ветераны!

* * *
Сейчас звонит по скайпу нетрезвая и грустная приятельница:
— Мы тут так хорошо День Победы отметили, с утра во дворе шашлыки жарили, песни про войну пели, так весело было… А соседям ни фига не понравилось…
— Блин, Катя, я понимаю, что ты сейчас не совсем в форме, но попытайся вспомнить: где ты живёшь?!
— Ну, в Германии… Ой…