10 заповедей автономного блогера БЛОГ КИСЛОРОД

* * *
Знакомый израильтянин, когда с кем-то ругается, орет на арабском. Выглядит устрашающе.
Спрашиваю: «Где ты так вражеский язык выучил?»
— Нигде. Я по-арабски, кроме салям, ничего не знаю.
— А когда ругаешься?
— Так это просто набор звуков! Импровизирую. Израильтяне думают, что я араб, арабы думают, что я дебил. И те, и другие боятся связываться…

* * *
Иду вчера утром на работу в 7:30 и вижу возле почти соседнего дома маленькую плачущую девочку. Девочке на вид около 2-х лет. Стоит одна и тихонько плачет. Ничего выяснить у нее не удалось. На улице никого нет в такую рань. Простоял возле нее 15 минут, потом отвел в полицейский участок. Там записали мою фамилию, адрес, и я отбыл трудиться.
После обеда звонок, беру трубку, а там мат-перемат. Оказывается, я украл ребенка, которого мама выпустила погулять перед садиком, пока сама одевалась. Она написала заявление на меня в полицию, и вечером придет отец навешать мне трендюлей.
Хорошо, что отец у ребенка оказался нормальным. После перекура на моем балконе и моего рассказа как все было, сказал: «Прибью дуру!» — и отбыл. Вот так и живем…

* * *
Давненько это было. В те времена, когда народ получил свободу выбора, где им сажать картошку, и москвичи рванули скупать по дешевке брошенные дома в деревнях Тверской, Рязанской, Калужской и других ближних областей.
Купили и мы домик в Тверской губернии. На машину денег не осталось, поэтому добираться приходилось ж/д транспортом. В основном электричками.
Ох, что творилось на вокзалах! Не знаю, как сейчас, давно не был.
Ну вот, суббота. Ленинградский вокзал. Народу в ожидании электрички 11.40 на Тверь, как комаров на болоте. Огородники, рыбаки, байдарочники, студенты, бомжи — мама не горюй! Мне до Твери, там пересадка и дальше.
Затарился я капитально. Велосипед, рюкзак и собака. Не болонка. Дог. Стою я и грустно размышляю, как буду со всем этим хозяйством пробиваться в вагон. А ведь еще и посидеть хочется. Ехать-то три с лишним часа только до Твери.
Смотрю, рядом молодая симпатичная мамаша с двумя детьми лет примерно пяти и семи, с чемоданами. Явно не москвичка. Потому что глаза у нее заклинило в распахнутом положении навсегда от впечатлений. Детки трескают мороженое, а мамаша, чувствую, терзается той же мыслью, что и я. Как сесть с этим табором? Ну, я и подкатил к ней с предложением объединить усилия. «Я, — говорю, — возьму рюкзак и мальчика вашего, сяду, место займу, а потом мы с вами уже затащим все остальное.»
Сказано — сделано. Сели мы удачно. Занял я крайнее «купе». Народу битком, но желающих нас потеснить особо нет, ввиду лежащей в проходе догини Даши без намордника. Коммуникабельные дети за «погладить собаку» быстренько выложили, что едут они в Калашниково (часа полтора от Твери в сторону Питера) к бабушке. Едут из Тюмени, где их доблестный папка продолжает повышать благосостояние семьи добычей нефти и подтянется позже. Ну и зашибись! Мне еще дальше этого Алкашникова, значит, в Твери будем действовать по отработанной схеме. Уже хорошо.
Девочка, младшенькая, по странному совпадению тоже Даша, захотела писать. Мама ей — потерпи. А чего терпеть? Лучше не будет. «Идите, — говорю, — на перрон, и не стесняйтесь. Здесь сейчас как на передовой.»

Сходили они удачно, возвращаются. Минуты три до отправления осталось. Слышу — рев. Даша споткнулась и уронила сандалик между перроном и вагоном. Мама говорит — наплевать. А Даша сопли по щекам размазывает: новенькие сандалики, только купили! Ну, ее можно понять. Выскочила маманя посмотреть, нельзя ли как-нибудь сандалик достать, тут-то двери и закрылись.
Я в окошко вижу проплывающее мимо изумленное лицо. До-о-олго помнить буду.
Про стоп-кран я даже не думал. Какой смысл? Пока доберешься до него, пока народу объяснишь, — руки оторвут.
Едем. Прокачиваю в мозгу варианты. Сойти где-нибудь? А смысл? Сойти и вернуться? И чего? Сдать детей и багаж ментам? Вариант. Но сколько из меня менты душу будут вынимать? И через сколько мама с детьми встретятся? Еще бы знать, что в голове у этой курицы. Так, про эту ворону без вещей, денег и документов, которая осталась на перроне в Москве, вообще не думать! Сама пусть выпутывается! Доехать до Твери и оставить детей там? Хорошая мысль. Но где Тверь, там и Калашниково. Я знаю пункт их назначения. И она знает, что я знаю. Если у нее в голове не совсем труха — определится. Решено! Едем до Калашниково!
Так. Теперь дети. Даша орет. Это нормально. Надо бы их как-то различать, а то откликаются обе. Значит, собака останется Дашей, а эта будет Дарьей. Очень хорошо! Публика окружающая косится и шушукается. Насрать на публику! А вот парнишка, Коля, мне не нравится. Очень спокойный какой-то. Не ревет, не требует повернуть поезд. Не суетится. Смотрит мне в глаза и говорит: «Дядя! Вы ведь нас не бросите?» О, Боже! Чуть слезу из меня не вышиб.
Много хорошего я про этого пацана про себя потом сказал. Такой сибирский мужичок. Семь лет. Успокоил сестру. Без сюсюканья. Сказал: «Хватит реветь,» — та и притихла. Да, серьезно в этой семье поставлен вопрос непререкаемости мужского авторитета. Накормил всех нас, четверых, булочками, напоил минералкой. Достал из кармана сумки билеты, документы, деньги, отложенные видимо на дорогу от основной суммы, отдал это все мне и уж потом окончательно расслабился.
Один раз за всю дорогу я чуть было не смалодушничал. Идет по вагону милицейский патруль. И смотрю, бабка ряда через три от нас тормозит их и начинает чего-то втирать. На нас косятся. Ну и ладно, — думаю. — Значит, судьба.
А Коля это дело просек и говорит: «Я в милицию не хочу…»
— Так. Ваши документы!
— Вот наши документы.
— Куда следуем?
— В Калашниково.
— Это ваши дети?
— Мент, ты же видишь, что это не мои дети. Я их сопровождаю.
— А вот нам гражданка сказала, что у них мать отстала от электрички.
— Да нет, мать их (иху мать!) нас провожала. (Хорошо, что я не стал дергаться и орать, когда электричка тронулась). Сама осталась в Москве. Будет позже. Ты чего хочешь-то? С вами пройти? Хорошо. Тогда вот бери велосипед, рюкзак, два чемодана, собаку, девочку (не дай Бог разбудишь) и пошли.
А сам про себя вспоминаю, есть у нас в УК уже статья о кинднеппинге или нет еще?
И тут Коля говорит: «Дядя Андрей, я писать хочу!» Это произвело на ментов впечатление. Почесали они тыквы и свалили.
Повел я мальца в тамбур. «Чего ж, — говорю, — ты дяденек милиционеров не любишь?» «А от них, — говорит, — пахнет всегда плохо — водкой и носками.»
Так. Тверь. Конечная. Чемодан раз, мамина сумка, Даша, чемодан два, Дарья, велосипед, рюкзак, Коля замыкающим. Е-мое! Дарья в одном сандалике. Нехорошо по чужим вещам лазить, а что делать? Коля, ищем обувку! Нашли.
Люди добрыи-и-и-и! Сами мы не местныи-и-и-и! Помогитя, кто чем моге-е-ет! А именно — перебраться на другой перрон, где электричка на Бологое.
Ну, людьми добрыми наше отечество не оскудеет. Лишь бы чемоданы не сперли. Но я не представляю, кто тут может бегать быстрее Даши. С чемоданом. Помогли нам три солдата-срочника. Мы отблагодарились сигаретами и пивом. Все довольны. Ура! Едем дальше!
Калашниково. Хорошо, что мы озаботились сесть в первый вагон. Так! Коля, вперед! Тормози локомотив, что б нам сгрузиться успеть. Ну, до чего толковый пацан! Дарья, мамина сумка, велосипед, рюкзак, чемодан раз, чемодан два, Даша последней, у нее, если отстанет, телефон и адрес на медальоне выбит, а в обиду она себя не даст. Все! Коля! Отпускай паровоз!
Сели на травке. Чувствую, устали все. Я и сам бы прилег и задремал. Часов шесть уже в дороге. А сколько они еще от своей Тюмени ехали? Так! Не ныть! Я капитан этого непотопляемого судна. Коля — боцман. Дарья будет штурманом. Даша — лоцманом. Понюхает Дарьину ножку и приведет нас прямо к бабушке. Всем молчать! Капитан думать будет.
А чего думать? Два варианта. Сидеть и ждать маму-ворону — раз. Или попробовать найти бабку — два. А как? Двинуться со всем скарбом и спрашивать у каждого, не живут ли внуки в Тюмени? Не такое уж и большое это Калашниково. Тыщь пять населения. За неделю управимся.
Так! Экипаж, слушай мою команду! Боцман пойдет и найдет мне кусок мела, известки или, на худой конец, кирпича. Штурман завязывает лоцману бантики на всех местах. Лоцман это терпит и бдительно охраняет такелаж. Капитан уходит в разведку.
Через пятнадцать минут я знал, где живет бабушка. А так же с кем, какую держит скотину, что сегодня с утра топила баню, а Пашке ейному на прошлой неделе набили рожу. И правильно.
Вечером, когда мы сидели в летней кухне и уплетали клубнику с молоком, прижимая к груди сандалик появилась мама-ворона. От нее за версту пахло валидолом, корвалолом и настойкой валерианы.
Потом она сказала, что нисколечко не волновалась. Почему-то сразу решила, что я порядочный человек, детей никуда не сдам и довезу их до Калашниково. И заплакала один раз всего только. Когда, подъезжая к Калашниково, увидела огромную надпись во весь перрон кирпичом по асфальту: «МАМА! МЫ УШЛИ ИСКАТЬ БАБУШКУ!!!»

* * *
Еду я как-то в переполненной маршрутке. А рядом два очень пьяных юноши.
Значит, сидят они и пьют пиво, но закусывают не орехами или чипсами, а рыбой. Представляете, кишки, чешуя — все летит в разные стороны. Вонь неимоверная, но все молчат, терпят. Между собой они ведут некий невнятный разговор и, проезжая мимо какого-то дома, один другому говорит:
— Типа этот дом, вот эти окна (показывая при этом жирным пальцем).
А второй говорит:
— Андрюха, никогда не показывай пальцем, никогда… Это некрасиво!

* * *
Довелось мне поработать два года электромонтером в одной государственной организации. За организацией был закреплен детский лагерь. И одного работника посылали на лето в лагерь в качестве электрика. Так как я был холост, то выбор пал на меня. Задача проста — менять лампочки, ремонтировать розетки и выключатели. У меня была отдельная комната и куча свободного времени. Я читал книги и клеился к девушкам-вожатым.
НО! Меня сразу предупредили — в буфете, на раздаче, стоит баба Катя. Для неё ты будешь лишним ртом, так как бюджет питания не предусматривает электрика (я направлен от организации, а те про моё питание даже не задумываются). Так что будешь получать полпорции гарнира и самую маленькую котлетку.
Мне, в принципе, хватало. Да и вожатые подкармливали на ночных посиделках.
Однажды прибежал пацаненок и сказал, что нужна помощь на кухне. Я отложил томик Перумова и побрел выполнять работу.
У бабы Кати сломалась электрическая мясорубка, и котлеты для всего лагеря были под угрозой. Была уже озвучена крайняя мера — вскрыть консервы с рыбой. Баба Катя мрачнела на глазах. Котлеты для детей она делала уже 30 лет и считала, что это единственная достойная еда для подрастающего организма.
Мясорубку я починил за пять минут, после чего залихватски подмигнул бабе Кате, от чего она даже покраснела, и был таков.
На обед я, как обычно, пришел последним, и баба Катя, так же залихватски мне подмигнув, выдала огромную тарелку полную пюре. Котлет я не увидел, но посчитал, что это какой-то стёб. Наверное, обиделась за моё самодовольное подмигивание. Всё-таки разница в возрасте у нас лет в 30.
Но, когда я начал есть пюре, то там оказалось, под ним, целых четыре котлеты.
Подмигивание бабы Кати не выходило у меня из головы весь день. Она дала мне ЧЕТЫРЕ котлеты. Зачем? И что ей нужно?
Ночью я заперся на все замки и прислонил к двери тумбочку…

* * *
Друг рассказал распрекраснейшую историю.
Забросило его по работе в славный город Вильнюс. К русским, вроде, отношение нейтральное — откровенной вражды нет, но вот по-русски желают разговаривать только люди старше 40 лет. Молодежь — ни в какую, хотя русский язык знают практически все.
Пошли они пообедать в один ресторанчик — меню только на своем и английском. С английским у друга проблем нет, поэтому посмотрели, выбрали, ждут официанта.
Подходит официант лет 30-ти. Друг на русском начинает ему объяснять, что бы они хотели заказать. Официант на английском выдает что-то вроде: «I do not understand. I do not speak Russian.» Друг, опять же по-русски, отвечает: «Без проблем. Мы сделаем заказ на английском, но тогда и чаевые оставим себе.»
Мозг официанта сработал быстро, и спустя всего лишь мгновение он выдал на великом и могучем: «Мы рады приветствовать Вас в нашем ресторане. Меня зовут…, и я готов принять Ваш заказ»…
Илона Давыдова тихо плакала в сторонке.

* * *
— Ой, здравствуйте. А вы что есть будете? — в купе поезда Казань-Москва, в которое я вошел пять минут назад, впорхнула миниатюрная симпатичная официантка.
— И какой у меня выбор? — я оглянулся на своего соседа, высокого человека лет сорока. Он сел в поезд на час раньше меня и свой выбор, судя по стоящей на столе банке пива с хрустальным стаканом, уже сделал.
— Ой. Поджарка из свинины с картошкой, тушеная курица с рисом или гречкой…
— Не надо, — сказал я.
— Бесплатно ведь, — укоризненно попыталась настоять официантка, — ваш ужин входит в стоимость билета.
— Мой ужин входит в меня, — глуповато сострил я, — а в стоимость билета входит стоимость ужина. А вино, например, красное сухое, у вас какое есть?
— Сейчас сбегаю и посмотрю. — И через секунду, вернувшись и внеся легкую турбулентность: — Никакого. Пиво, водка, мартини, коньяк Лезгинка — желаете?
— Тащите Крушовицу. Я у вас в прошлый раз видел.
— И мне еще парочку, — вставил свое слово сосед.
Через полминуты на купейном столике к одинокой банке жигулевского прибавилась небольшая компания. А официантка по имени Кристина мило улыбнулась и «уметеорила» по своим делам в сторону конца поезда.
Мы с соседом открыли пиво. В открытой двери снова показалась официантка. С корзиной напитков и всяческих разноцветных пакетиков. Только ушла она в конец поезда, а показалась со стороны первого вагона:
— Пива не хотите?
Мы с соседом оторопело переглянулись. Вопрос звучал издевательски. Не прошло и минуты, как эта же девушка обеспечила нас пивом минимум на полчаса.
— Ээээ… — смущенно сказали мы с соседом. И не договорили. Потому что со стороны последнего вагона в дверь заглянула та же самая официантка. Все бы ничего. Там ведь и по второму этажу можно вагон обежать. Но та же самая официантка заглядывала теперь в купе сразу с двух сторон. И мило улыбалась.
— Ээээ…, ой, — сказали мы с соседом. А чуть погодя сосед добавил, — ээээ… И я тоже добавил свое «ээээ», и заодно растянул на лице улыбку полного идиота.
— Ага. А у вас в руке корзинки нету! — наконец заявил я левой официантке, слабо надеясь, что не услышу в ответ Булгаковское «догадался проклятый».
— И кайма на блузке голубая, — это сосед заметил, не зря я его сначала за архитектора принял, потому что он с тубусом ехал. Оказалось, правда, там плакаты от конгресса по катализу, ну и бог с ними — все равно человек наблюдательный.
— Оксан, — обратилась левая официантка к своей правой копии, — я им уже пиво продала ведь.
— Ну вот, — притворно расстроилась правая копия, — какая жалость, а может вы шампанского хотите или сухого красного вина?
— Конечно хотим, — обрадовался я разговаривающей симпатичной галлюцинации, — только у вас нету ведь ни того, ни другого.
— Да, нету, — выдала левая копия.
— Нет, есть, — заспорила правая.
— В общем-то мы найдем, если вы нас угостите, — объединились отражения, и я было понадеялся, что они все-таки сольются в одну с целью уменьшения энтропии мира.
Не слились, хотя и умчались на этот раз в одном направлении — в направлении вагона ресторан.
— Предлагаю считать их сестрами, — сказал я соседу. — А то нам обоим не только пива, нам кофе пить хватит уже.
— Согласен, — ответил сосед и представился, — Саша.
— Игорь, — поддержал его я, и тут прямо из воздуха, то есть с легким сквозняком, материализовались две одинаковые официантки. С бутылкой Мартини. Шампанского и сухого красного вина они все же не нашли.
— Ой, — сказал Саша.
— Оксана, — сказала Кристина.
— Кристина, — сказала Оксана и продолжила, заметив, что я уставился на их бейджики, — а бейджиками мы поменялись, чтоб директора подоводить. Он нас иногда путает, потому что мы двойняшки.
— Двойняшки, — вздохнул Саша. — Уф. А мы чуть с ума не сошли.
— Да? — более довольных двойняшек стало трудно себе представить. — Видели бы вы, как наш директор с ума сходит!
— Несчастный человек, — подумал я и разлил Мартини по стаканам.
— Сок надо добавить, — порекомендовала Оксана. Или Кристина. Как им верить, я не понимаю, если у них даже бейджики перепутаны. И это при том, что последующие два часа мы с соседом с удовольствием слушали истории о том, как двойняшкам удавалось напроказить с пассажирами.
Будьте бдительны, граждане. Этот Казань-Москва из Москвы в Адлер идет. И если вы заметите там одну официантку, подходящую к вам с двух сторон — не начинайте сразу отчаиваться. Сначала проверьте таблички на ее груди. И уж потом отчаивайтесь.

* * *


История, рассказанная моим другом. За достоверность не ручаюсь.
Ездили компанией отдыхать на природу. Увидели дерево, подточенное бобром. Толстый ствол по всей длине, а в том месте, где работал бобер, обгрызок толщиной с карандаш. Выглядит странно, но дерево держится на этой спичке. Потом бобер делает контрольный кус, и дерево валится в воду. Так вот, эти придурки толкнули дерево в другую сторону, и оно упало в сторону леса. Бобер, который за всем этим наблюдал, орал и свистел, как бешеный. Мой друг уверял, что отчетливо слышал слова «пид..расы» и «сволочи».

* * *
Бобры вообще сообразительные существа, один знакомый рассказал, а я склонен ему верить.
Решил он на одной широкой протоке крылёны поставить (один из способов ловли рыбы). Поставил, говорит, три штуки в обед и уехал. Нужно отметить, что при установке крылья у них расправляются под углом, концы крепятся к колышкам и втыкаются в дно. Приехал, значит, вечером. У всех трех крылья сложены друг к дружке по линейке. Чертыхнулся он и опять все выставил как надо. Колья воткнул поглубже.
С утра приезжает — опять крылья закрыты в линеечку. Говорит — издеваются, суки. Срубил конкретные колья, забил их в дно. На следующее утро — крылья стоят нормально, а вот колья пытались грызть. И концы у пары крыльев порваны у колышков. Всё жаловался тогда: «Ну что, блин, за люди! (это он про бобров так). Я же им ничего плохого-то не сделал. Вот суки!»
Потом, при совместном распитии крепких спиртных напитков, нами была поведана сия история одному местному дедушке. Долго он улыбался беззубым ртом и говорил: «А-а-а, наливай, ща скажу…» После третьей или четвёртой, сейчас уже не помню, мы напомнили деду, что пора бы уже и сказать. Пока он в памяти. Дед закурил, и сказал:
— Парнишки, это они от делать нефиг…
— В смысле? — спросил кто-то из нас.
— Рядом плотина была? — продолжил дед.
— Ну, была, — сказал мой знакомый.
— Ну и хуле ж ты, разобрал бы, и вся недолга! — с серьёзно-назидательным видом посоветовал дед.
— ?!
— Ну, чё вы на меня смотрите? Надо разобрать плотину, как можно больше. Вот тогда они делом будут заняты и не тронут твои крылёны. Проверено, сынки!
Вот так просто и незатейливо. Разбираешь полплотины, и весь скучающий бобриный инженерно-технический состав всю ночь занят делом — тихонько матерясь, восстанавливают плотину.
Старики плохого не посоветуют!

* * *
Приехали мы как-то в село на предмет досуга и рыбалки. Остановились в старом доме с курятником и собакой. Песик у них был — смесь «немца» и крокодила. Кличка, естественно, Пушок. К себе подпускал только деда, поэтому сразу был заперт в сарае.
Как умеют принимать в селе, рассказывать не надо. Прошло всего несколько часов, когда я, открыв глаза, понял, что наступила ночь, что ужин удался, что я лежу или на полу, или на печке (на чем-то твердом), что рядом кто-то дышит, и что мне НАДО. Стал ориентировать себя в пространстве. Ноль. Понял только, что лежу наверху. Выясняя, кто же дышит, со смехом узнал, что это хозяйская кошка. Хотел сбросить. Оказалось, что это дед. Сопит. Растолкал с просьбой указать мне на дверь. Дед потыкал рукой в потолок, сказал, чтоб я накинул «чёнть» (ночами холодно) и снова захрапел. Искать это «чёнть» не стал (делов-то), одел какие-то сапоги и резвой рысью помчался на другой конец двора.
Счастливый возвращаюсь, смотрю у дверей Пушок сидит. Как из сарая вылез — непонятно. И в лунном свете улыбается. Если не сказать — зловеще скалится.
— Пушок, ты же хороший собак? — спросил я подразумевая только утвердительный ответ.
— А вот Вам! — сказал Пушок и подпер дверь.
Блин, холодно. Я в одной майке и трусах, на улице не больше 10. Хотел постучать в окно или поорать, чтоб разбудить всех, — Пушок был активно против, охраняя сон хозяев. Побегал — поскакал, пытаясь согреться, и снова к Пуху:
— Лошак, — говорю, — ты вонючий, дай пройти. Не дашь?
Опять попрыгал.
Так я скакал, наверное, с час. Попрыгаю, побегаю — и к собаке с дурными вопросами. Чуть не сдох. Делать нечего, полез в сарай. Разбудил всех кур. Но сумел договориться, забившись в солому и прикрывшись какими-то тряпками.
Там меня и нашли под утро встревоженные хозяева. Всего в соломе, перьях и курином дерьме. А в ногах у меня лежал и спал Пушок. Охранял, сука!

* * *
Это был Иркутск, далекий то ли 91, то ли 92-й год. Мы, компания студентов-выпускников факультета немецкого языка, устраивали очередную вечеринку. Несмотря на послеталонное существование, наскребли и на водочку, и на Киндер-сюрприз для нашей 4-летней дочки, она их жутко любила. И надо же было такому случится, что в этом яйце не оказалось игрушки!
Малышка была расстроена, но веселые студенты, довольно неплохо владевшие языком условного противника, решили написать письмо к немецким производителям от имени сибирской девочки, которое потом этой девочкой было корявенько скопировано и звучало примерно так: «Дорогие дяди, которые делают Киндер-сюрпризы. Я, маленькая девочка из далекой Сибири, была очень расстроена, когда не нашла в яйце игрушки. Пожалуйста, сделайте так, чтобы дети никогда не плакали, открывая Киндер-сюрпризы». И это письмо даже отправили.
Через 2 месяца на центральный почтамт пришла посылка от фирмы с 10 игрушками в пластиковых стаканчиках (шоколад, конечно, не послали). Таких игрушек я не видел больше никогда — они были особенные. И письмо, напечатанное на компьютере на очень белой бумаге: «Дорогая девочка из далекой Сибири. Наши игрушки для детей всего мира собирают умные машины, но, к сожалению, даже умные машины иногда ошибаются. Мы не хотим, чтобы ты расстраивалась и посылаем тебе эти игрушки».
С тех пор я очень уважаю фирму «Kinder», и мне почему-то до сих пор немного стыдно.